geochelone (geochelone) wrote,
geochelone
geochelone

Categories:

Как мы ездили на спектакль "Поэма без героя" в театр Гоголя.

10 января мы впервые побывали в модернизированном театре Гоголя на Курской — на очередном спектакле-постановке по ахматовской "Поэме без героя" в исполнении Аллы Демидовой (хотя на самом деле бОльшую часть действия актриса читала "Реквием", что для меня было неприятной неожиданностью).


Ни специфического амфитеатра Гоголь-центра, ни самой Аллы Демидовой я никогда "вживую" не видела, поэтому одна из причин посещения, конечно, была узреть своими глазами корифеев XX века, тем более что нам повезло и наши места в амфитеатре всего по 2 тыс. мы обменяли на партер, который стоил 6-8, и совершенно бесплатно, потому что там кто-то не пришел.

Сразу честно скажу, что Демидову здесь я не покажу, потому что во время спектакля снимать не разрешалось категорически (хотя один из моих соседей прекрасно делал это из-под полы, как я, посмеиваясь, заметила, но я не настолько смелый человек).

Так что здесь я просто расскажу о своих впечатлениях от спектакля и покажу Гоголь-центр внутри — там много любопытного и даже веселого.
Как и полагается, вешалка.

Пространство внутри центра организовано как парочка очень милых открытых кофеен с адекватными для столицы ценами (за 200-300 р. можно купить пирога или плюшку, за 150 - кофе или соки), лекторий, библиотека-видеотека, киоск для театралов, бар, "променад" и, конечно, сама сцена.

Вот здесь видно новогодние елочки, много молодежи и демократично одетой публики, никакого дресс-кода и важных мин.
Сюда свободно может прийти студент после занятий или какой-нибудь пригородный театрал в кофте и джинсах, ничуть не комплексуя, что нарушает гармонию сфер своей непричесанной личностью.

Так и не поняла, то ли это продажа билетов на следующий спектакль, то ли распространение приглашений.
Само фойе театра и стены были очень оригинально украшены зеркалами, вырезанными в форме людских фигур, и исписаны цитатами театральных классиков. Перед началом моноспектакля можно было совершенно бесплатно (примерно за 40 минут до действа) послушать лекцию постановщика о том, что, собцвена, такое "Поэма без героя" и для чего ее показывают. Лекторий был заполнен.

Для меня явилось откровением, что часто люди даже педагогическо-филологического образования, рожденные в 60-70-х, крайне скудно знакомы с "П без Г", не говоря уже о книгах комментариев. Они не знают ни о популярной книжке Демидовой "Зеркала" ("Отражения"), ни о талмуде с 8 редакциями этой бессмертной вещи, вышедшем в 2000-х, ни даже о монографии Коваленко... Да что там, не все даже ясно представляют сюжет. Может быть, кто-то до сих пор думает, что это запрещенная поэма, и потому не читал ее? А это ведь классик, Ахматова, не Веро4ка какая-нибудь Полозкова, которую можно не читать, потому что "не любишь современную муру". А еще говорят, что наше поколение не читает...

Видеотека. Мы не пошли на лекцию, а пошли в кафе, как и большинство посетителей, потому что стульчиков было мало, стоять не хотелось, да и шум мешал. Там мы кратко вспомнили, что сюжет поэмы спускается в 1913 г., где еще (со)существуют Блок и Маяковский, Глебова-Судейкина и Князев, Николай Гумилев и Михаил Кузьмин, — а потом поднимается постепенно до 50-х гг., где никого из них уже нет, но зато есть вина, совесть, память и страх, что тени придут и потребуют возмездия.

Потом эти тени сменятся новыми образами, посещающими уже давно не юную красавицу, а пережившую годы тоталитаризма измученную и отчаявшуюся одинокую женщины: призрак Осипа Мандельштами и греза о плененном сыне, возможно, ассириолог Шилейко и даже Клюев (на счет него спорят). И многие безымянные фигуры, полузабытые историей и автором, но все равно прорывающиеся сквозь десятилетия в тревожных и пророческих снах, мучающие, задающие безмолвные вопросы и не оставляющие автору покоя.


Полно мне леденеть от страха,
    Лучше кликну Чакону Баха, 
        А за ней войдет человек...
Он не станет мне милым мужем,
    Но мы с ним такое заслужим,
        Что смутится Двадцатый Век.
Я его приняла случайно
    За того, кто дарован тайной,
        С кем горчайшее суждено,
Он ко мне во дворец Фонтанный
    Опоздает ночью туманной
        Новогоднее пить вино.
И запомнит Крещенский вечер,
    Клен в окне, венчальные свечи
        И поэмы смертный полет...
Но не первую ветвь сирени,
    Не кольцо, не сладость молений -
        Он погибель мне принесет.




Мини-бар. После того, как поэма (точнее, ее первые редакции) увидела своих первых читателей в списках (конец 50-х, кажется), потому что издать ее ничего было и думать, среди современников поэта возникли "непримиримые противоречия", которые всегда окружают мемуарную вещь, ведь в сущности поэма отчасти мемуар и авторская интерпретация совершенно конкретных исторических событий. Кому-то не понравился образ известного поэта, кто-то обиделся за родственника, кто-то — что его не упомянули, словом, вещь была воспринята окружением поэта очень остро и лично.

Наконец нас впустили в зал, где оказалось необычное устройство: первые ряды сидили на стульчиках, как в лектории, а задние — на подушечках, лежащих на ступенях деревянного амфитеатра. Очень демократично, но я больше привыкла к стандартному варианту. У многих были с собой распечатки фрагментов поэмы. Сама сцена находилась на небольшом возвышении и напоминала декорациями и расположением античный театр.

Белый круг — это завешенное зеркало, его окружает лестница, по которой актриса продвигается в процессе декламации, справа — музыкальное сопровождение. Не то чтобы это был минимализм, но преобладание черного цвета, снега и серебра в палитре создало атмосферу, мрачноватую даже для темы постановки. Спектакль шел примерно 1.20. Помимо самой Демидовой, в эпизоде участвовала молодая актриса, потрясающе изобразившая альтер-эго поэта, юную Глебову-Судейкину, и "тени", безмолвно выбегавшие под глухие удары гонга или какого-то подобного инструмента.

Попыталась сделать снимок зала, но спектакль уже начинался, поэтому вышло смазано. Как вы видите, не очень большая аудитория.
Алла Демидова, облаченная в подобие черной хламиды (еще одна перекличка с античным театром), начала с рассказа о съемках панихиды по великому поэту и о последнем прощании с Ахматовой в колонном зале, девиз со здания которого и стал эпиграфом к поэме (также он украсил и сцену). Фрагмент Северных элегий открыл чтение:

В том доме было очень страшно жить,
И ни камина свет патриархальный,
Ни колыбелька моего ребенка,
Ни то, что оба молоды мы были
И замыслов исполнены,
Не уменьшало это чувство страха.
И я над ним смеяться научилась
И оставляла капельку вина
И крошки хлеба для того, кто ночью
Собакою царапался у двери
Иль в низкое заглядывал окошко,
В то время, как мы, замолчав, старались
Не видеть, что творится в зазеркалье,
Под чьими тяжеленными шагами
Стонали темной лестницы ступени,
Как о пощаде жалостно моля.
И говорил ты, странно улыбаясь:
"Кого они по лестнице несут?"
Теперь ты там, где знают все, скажи:
Что в этом доме жило кроме нас?

Затем прозвучал 1913 г. из первой части поэмы, и как раз он был дополнен выступлением Коломбины-Психеи-Козлоногой и немного Гекаты, судя по маске, — то есть двойника актрисы Судейкиной, виновницы гибели Князева и других, менее известных лиц.





        Ты ли, Путаница-Психея,
Черно-белым веером вея,
        Наклоняешься надо мной,
Хочешь мне сказать по секрету,
    Что уже миновала Лету
        И иною дышишь весной.
Не диктуй мне, сама я слышу:
    Теплый ливень уперся в крышу,
        Шепоточек слышу в плюще.
Кто-то маленький жить собрался,
    Зеленел, пушился, старался
        Завтра в новом блеснуть плаще.
Сплю -
        она одна надо мною, -
    Ту, что люди зовут весною,
        Одиночеством я зову.
Сплю -
        мне снится молодость наша,
    Та,     е г о  миновавшая чаша;
        Я ее тебе наяву,
Если хочешь, отдам на память,
    Словно в глине чистое пламя
        Иль подснежник в могильном рву.

Затем первая часть поэмы сменилась фрагментами "Реквиема", что неприятно удивило меня (не люблю "Реквием", 
стараюсь не ходить на его исполнение), уже ожидавшую вслед за Коломбиной увидеть призрак Блока или того же несчастного Князева, 
но пока я раскатывала губу, на экране за спиной актрисы замелькали тени и линии, показался СПб в черно-белых образах и монтаже, 
зазвучал монолог о Крестах и печальные стихи, посвященные репрессированному сыну поэта, зал заплакал... 


Демидова создает очень сильную и правдоподобную атмосферу-отголосок давних событий своим чтением, хотя я бы не назвала его гиперэмоциональным, соединение декламации, видеоряда, музыки и игры света отчасти переносит зрителя в эпоху 40-х — конца 50-х, когда и происходили все эти трагические события. Но мне бы было куда приятнее погрузиться в маскарад 1913 г., как я и надеялась, а слишком тяжелый трагизм действа все же угнетает. Я понимаю, что спектакль - это не просто последовательное чтение ряда текстов известного автора, а самостоятельное произведение искусства, и постановщик вправе на свое усмотрение чередовать, акцентировать и дополнять фрагменты книги, создавая собственное полотно из образа, теней, музыки, слов, звуков и... спецэффектов. Но сильные отклонения от "первоначальной программы" до сих пор смущают меня.

По окончании этого очень сильного, но слишком мрачного спектакля зал долго аплодировал (я впервые столкнулась с такой долгой овацией), пока наконец рампа не погасла и зрителей не отправили в фойе. Кто-то совершенно справедливо заметит, что странно было бы ждать от текстов, посвященных лагерям, тюрьмам, репрессиям, расстрелам и войне "поменьше трагизма" или хотя бы "перемежающейся светом тьмы", но как человека, настроившегося на череду образов Серебряного века и попавшего в густой тоталитаризм, меня можно понять.
Все же всем советую сходить, пока еще есть возможность.
Спасибо за внимание.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments